Это остановило бы обычную конницу. Вот именно — обычную…

А встречи с конным клином, во главе которого неслись не люди — железные статуи — не ждали. И не были к ней готовы.

Возможно, лошади встали бы на дыбы, начали отворачивать. Но стальные оголовья коней содержали шоры — наглазники, выдуманные как раз для того, чтобы не дать им смотреть прямо перед собой, не позволить испугаться.

Люди — не испугаются… Человек может заставить себя взглянуть в глаза костлявой старухи без дрожи.

Единственный из всех живых тварей может это он…

…Когда со свистом раздался в стороны вереск и, выставив пики, галопом вылетела вперед четверка сыновей Форгейма, строй пеших копейщиков не дрогнул. Разом выставили они свое оружие навстречу смерти.

Но не было уже никакого толку от их мужества и воинского уменья.

Четыре рыцаря, сомкнувшись настолько тесно, что их колени почти соприкасались, возглавили атаку клана.

И страшен был таранный удар, удесятеренный конским разгоном и тяжестью сплошной брони.

А сзади — рев, топот, клочья грязи из-под копыт, залепляющие лица, и так почти не различимые под шлемами, — скакали остальные Мак-Лауды, вооруженные более скромно и разномастно…

Говорили в старину: если суждено чему совершиться, не спасет от того ни ложь, ни клятва.

5

…Откуда он знает все это?!

Конан почувствовал, что во рту стало солоно: судорожно сцепив зубы, он до крови прокусил себе губу. Глубоко вдохнув сырой воздух, Конан разжал челюсти.

И тут же исчез солоноватый привкус — ранка затянулась мгновенно.

Мак-Лауд усмехнулся этому. Ну, конечно: регенерация. Его тело само, без участия разума, заботится о своей сохранности. И никуда от этого не деться…

Впрочем, и не надо деваться! В нынешней жизни, в нынешнем веке для него это — ох, какой ценный дар…